Эпизод свадьбы григория и натальи тихий дон

Анализ эпизода «Свадьба Григория Мелехова и Натальи»

Может показаться, что «Тихий Дон» весь и заключается в изображении этих бесконечных метаний Григория от красных к белым и наоборот. Но суть характера Мелехова как раз заключается в его изначальной раздвоенности. Наверное, самым показательным примером здесь будет сложная и трагическая история его взаимоотношений с Аксиньей и Натальей.

Истоки дальнейших жизненных исканий Григория именно оттуда. Ведь и начинается роман с описания его любовной интриги с женой соседа, последующей за тем поспешной женитьбой на дочери богатого казака Коршуноваю. Вся остальная жизнь Григория окажется прочно связана с этими двумя женщинами.

Большое место в композиции первой части романа занимает женитьба Григория: подготовка к ней и сама свадьба. В критике довольно долго держалось мнение, что Шолохов, описывая свадебный обряд, подчеркивает невежество казачества, грубость его нравов. Трудно согласиться с подобным мнением, потому что при внимательном прочтении романа, ничего подобного мы не находим.

Свадьба со всеми обрядами – одна из красочных картин мирной жизни донского казачества. Здесь много поэтичности, юмора, бесшабашного разгула. На этих страницах Шолохов особенно часто пользуется фольклорными средствами, чтобы обрисовать психологический облик казачества. Не только все традиции этого древнего обряда с удивительной точностью описывает Шолохов: «Кладка должна быть! У ней своего наряду сундуки, а ты мне-е-е уважь, ежли по сердцу она вам пришлась. »
Кладка – это выкуп за невесту в виде определенного набора одежды, которую обязаны были предоставить родители жениха. Наряду с обычаями писатель показывает суеверия и приметы, связанные со свадьбой: «… выступила Василиса, ерзая по табурету (ее колол украденный и сунутый под кофту веник: по приметам, сваты, укравшие у невесты веник, не получат отказа».

А вот и сама свадьба. Шутки, прибаутки, пословицы, поговорки то и дело расцвечивают и без того яркую речь казаков, готовящихся к свадьбе. Все они празднично одеты, с веселым настроением собираются ехать за невестой. У Петра «под пшеничными усами постоянная твердая усмешка». Он не отходит от жениха. Видно, не раз уже ему приходилось быть на свадьбах, и он хорошо знает все обряды, присловья, задорной шуткой старается поддержать оробевшего Григория.

И дальнейшее описание обрядов венчания и свадебного застолья Шолохов насытил песнями, пляской, юмором. А можно ли показать свадьбу без тех деталей, за которые так часто упрекали писателя, без «красных лиц», без «мутных во хмелю, похабных взглядов у улыбок», без описания «ртов, смачно жующих, роняющих на расшитые скатерти пьяную слюну»? Ведь все это неотъемлемая часть любого подобного застолья, и Шолохов был бы не прав, придав своему описанию чопорно-праздничный вид.

С одной стороны, по некоторым фразам можно подумать, что Мелехов не хотел жениться на Наталье: «Хмурясь, Григорий целовал пресные губы жены, водил по сторонам затравленным взглядом…» Но здесь, скорее, боязнь нового положения («Отгулялся, отгулялся…»), чем сознательное и открытое неприятие будущей жены. Ведь поначалу он искренне старался наладить семейную жизнь и лишь спустя некоторое время осознает, что не в силах забыть Аксинью, что его казавшееся пустяковым увлечение переросло в нечто большее.

Так или иначе, сцена свадьбы примечательна во всех отношениях. С одной стороны, здесь показана народная жизнь, обряды, традиции, обычаи коренного донского казачества, и показаны они отнюдь не в сатирическом плане. С другой стороны, это своеобразный переломный момент в судьбе Григория. Именно здесь начинается «любовный треугольник» между ним, Натальей и Аксиньей, который пройдет через весь роман и завершится лишь со смертью обеих соперниц. Здесь начинаются мучительные поиски Григорием Мелеховым своего пути: сначала в личной, а потом и в общественной жизни.

Источник

Анализ эпизода «Свадьба Григория Мелехова и Натальи» в романе М.А. Шолохова «Тихий Дон»

corn left pdfСкачать сочинение corn right
Тип: Анализ эпизода

Может показаться, что «Тихий Дон» весь и заключается в изображении этих бесконечных метаний Григория от красных к белым и наоборот. Но суть характера Мелехова как раз заключается в его изначальной раздвоенности. Наверное, самым показательным примером здесь будет сложная и трагическая история его взаимоотношений с Аксиньей и Натальей.

Истоки дальнейших жизненных исканий Григория именно оттуда. Ведь и начинается роман с описания его любовной интриги с женой соседа, последующей за тем поспешной женитьбой на дочери богатого казака Коршуноваю. Вся остальная жизнь Григория окажется прочно связана с этими двумя женщинами.

Большое место в композиции первой части романа занимает женитьба Григория: подготовка к ней и сама свадьба. В критике довольно долго держалось мнение, что Шолохов, описывая свадебный обряд, подчеркивает невежество казачества, грубость его нравов. Трудно согласиться с подобным мнением, потому что при внимательном прочтении романа, ничего подобного мы не находим.

Свадьба со всеми обрядами – одна из красочных картин мирной жизни донского казачества. Здесь много поэтичности, юмора, бесшабашного разгула. На этих страницах Шолохов особенно часто пользуется фольклорными средствами, чтобы обрисовать психологический облик казачества. Не только все традиции этого древнего обряда с удивительной точностью описывает Шолохов: «Кладка должна быть! У ней своего наряду сундуки, а ты мне-е-е уважь, ежли по сердцу она вам пришлась. »
Кладка – это выкуп за невесту в виде определенного набора одежды, которую обязаны были предоставить родители жениха. Наряду с обычаями писатель показывает суеверия и приметы, связанные со свадьбой: «… выступила Василиса, ерзая по табурету (ее колол украденный и сунутый под кофту веник: по приметам, сваты, укравшие у невесты веник, не получат отказа».

А вот и сама свадьба. Шутки, прибаутки, пословицы, поговорки то и дело расцвечивают и без того яркую речь казаков, готовящихся к свадьбе. Все они празднично одеты, с веселым настроением собираются ехать за невестой. У Петра «под пшеничными усами постоянная твердая усмешка». Он не отходит от жениха. Видно, не раз уже ему приходилось быть на свадьбах, и он хорошо знает все обряды, присловья, задорной шуткой старается поддержать оробевшего Григория.

И дальнейшее описание обрядов венчания и свадебного застолья Шолохов насытил песнями, пляской, юмором. А можно ли показать свадьбу без тех деталей, за которые так часто упрекали писателя, без «красных лиц», без «мутных во хмелю, похабных взглядов у улыбок», без описания «ртов, смачно жующих, роняющих на расшитые скатерти пьяную слюну»? Ведь все это неотъемлемая часть любого подобного застолья, и Шолохов был бы не прав, придав своему описанию чопорно-праздничный вид.

С одной стороны, по некоторым фразам можно подумать, что Мелехов не хотел жениться на Наталье: «Хмурясь, Григорий целовал пресные губы жены, водил по сторонам затравленным взглядом…» Но здесь, скорее, боязнь нового положения («Отгулялся, отгулялся…»), чем сознательное и открытое неприятие будущей жены. Ведь поначалу он искренне старался наладить семейную жизнь и лишь спустя некоторое время осознает, что не в силах забыть Аксинью, что его казавшееся пустяковым увлечение переросло в нечто большее.

Так или иначе, сцена свадьбы примечательна во всех отношениях. С одной стороны, здесь показана народная жизнь, обряды, традиции, обычаи коренного донского казачества, и показаны они отнюдь не в сатирическом плане. С другой стороны, это своеобразный переломный момент в судьбе Григория. Именно здесь начинается «любовный треугольник» между ним, Натальей и Аксиньей, который пройдет через весь роман и завершится лишь со смертью обеих соперниц. Здесь начинаются мучительные поиски Григорием Мелеховым своего пути: сначала в личной, а потом и в общественной жизни.

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Шолохов М.А. / Тихий Дон / Анализ эпизода «Свадьба Григория Мелехова и Натальи» в романе М.А. Шолохова «Тихий Дон»

Смотрите также по произведению «Тихий Дон»:

Источник

Тихий Дон
Книга первая. Часть первая. Глава XV

— Петру скажи, чтоб запрягал кобылу и своего коня.

Григорий вышел на баз. Петро выкатывал из-под навеса сарая бричку.

— Батя велит запрягать кобылу и твоего.

— Без него знаем. Пущай заткнется! — направляя дышло, отозвался Петро.

Пантелей Прокофьевич, торжественный, как ктитор у обедни, дохлебывал щи, омывался горячим потом.

Дуняшка шустро оглядела Григория, где-то в тенистом холодке выгнутых ресниц припрятала девичий свой смешок-улыбку. Ильинична, кургузая и важная, в палевой праздничной шали, тая в углах губ материнскую тревогу, взглянула на Григория и — к старику:

— Будя тебе, Прокофьич, напихиваться. Чисто оголодал ты!

— Поисть не даст. То-то латоха́!

В дверь просунул длинные пшенично-желтые усы Петро.

— Пжалте, фаитон подан.

Дуняшка прыснула смехом и закрылась рукавом.

Прошла через кухню Дарья, поиграла тонкими ободьями бровей, оглядывая жениха.

Свахой ехала двоюродная сестра Ильиничны, жох-баба, вдовая тетка Василиса. Она первая угнездилась в бричке, вертя круглой, как речной голыш, головой, посмеиваясь, из-под оборки губ показывая кривые черные зубы.

— Ты, Васенка, там-то не скалься, — предупредил ее Пантелей Прокофьевич, — могешь все дело испакостить через свою пасть… Зубы-то у тебя пьяные посажены в рот: один туда кривится, другой совсем наоборот даже…

— Эх, куманек, не за меня сватают-то. Не я женихом.

— Так-то так, а все ж таки не смеись. Дюже уж зубы-то не того… Чернота одна, погано глядеть даже.

Василиса обижалась, а тем часом Петро расхлебенил ворота. Григорий разобрал пахучие ременные вожжи, вскочил на козлы. Пантелей Прокофьевич с Ильиничной — в заду брички рядком, ни дать ни взять — молодые.

— Кнута им ввали! — крикнул Петро, выпуская из рук поводья.

— Играй, черт! — Гришка куснул губу и — кнутом коня, перебиравшего ушами.

Лошади натянули постромки, резво взяли с места.

— Гляди! Зацепишься. — взвизгнула Дарья, но бричка круто вильнула и, подпрыгивая на придорожных кочках, затараторила вдоль по улице.

Свешиваясь набок, Григорий горячил кнутом игравшего в упряжке Петрова строевика. Пантелей Прокофьевич ладонью держал бороду, словно опасаясь, что подхватит и унесет ее ветер.

— Кобылу рубани! — ворочая по сторонам глазами, сипел он, наклоняясь к Григорьевой спине.

Ильинична кружевным рукавом кофты вытирала выжатую ветром слезинку, мигая глядела, как на спине Григория трепещет, надуваясь от ветра горбом, сатиновая синяя рубаха. Встречные казаки сторонились, подолгу глядели вслед. Собаки, выскакивая из дворов, катились под ноги лошадям. Лая не было слышно за гулом заново ошиненных колес.

Григорий не жалел ни кнута, ни лошадей, и через десять минут хутор лег позади, у дороги зелено закружились сады последних дворов. Коршуновский просторный курень. Дощатый забор. Григорий дернул вожжи, и бричка, оборвав железный рассказ на полуслове, стала у крашеных, в мелкой резьбе, ворот.

Григорий остался у лошадей, а Пантелей Прокофьевич захромал к крыльцу. За ним в шелесте юбок поплыли красномаковая Ильинична и Василиса, неумолимо твердо спаявшая губы. Старик спешил, боясь утратить припасенную дорогой смелость. Он споткнулся о высокий порожек, зашиб хромую ногу и, морщась от боли, буйно затопотал по вымытым сходцам.

Вошел он в курень почти вместе с Ильиничной. Ему невыгодно было стоять рядом с женой, была она выше его на добрую четверть, поэтому он ступил от порога шаг вперед, поджав по-кочетиному ногу, и, скинув фуражку, перекрестился на черную, мутного письма икону.

— Слава богу, — ответил, привстав с лавки, хозяин — невысокий конопатый престарелый казак.

— Принимай гостей, Мирон Григорьевич!

— Гостям завсегда рады. Марья, дай людям на что присесть.

Пожилая плоскогрудая хозяйка для виду обмахнула табуреты, подвинула их гостям. Пантелей Прокофьевич сел на краешек, вытирая утиркой взмокший смуглый лоб.

— А мы это к вам по делу, — начал он без обиняков.

В этом месте речи Ильинична и Василиса, подвернув юбки, тоже присели.

— Жалься: по какому-такому делу? — улыбнулся хозяин.

Вошел Григорий. Зыркнул по сторонам.

— Слава богу, — протяжно ответила хозяйка.

— Слава богу, — подтвердил и хозяин. Сквозь веснушки, устрекавшие его лицо, проступила коричневая краска: тут только догадался он, зачем приехали гости. — Скажи, чтоб коней ихних ввели на баз. Нехай им сена кинут, — обратился он к жене.

— Дельце к вам по малости имеем… — продолжал Пантелей Прокофьевич. Он ворошил кудрявую смолу бороды, подергивал в волнении серьгу. — У вас — девка невеста, у нас — жених… Не снюхаемся ли каким случаем? Узнать бы хотелось — будете ли вы ее выдавать зараз, нет ли? А то, может, и породнились бы?

— Кто же ее знает… — Хозяин почесал лысеющую голову. — Не думали, признаться, в нонешний мясоед выдавать. Тут делов пропастишша, а тут-таки и годков ей не дюже чтоб много. Осьмнадцатая весна тольки перешла. Так ить, Марья?

— Теперича самое светок лазоревый, что ж держать, — аль мало перестарков в девках кулюкают? — выступила Василиса, ерзая по табурету (ее колол украденный в сенцах и сунутый под кофту веник: по приметам, сваты, укравшие у невесты веник, не получат отказа).

— За нашу наезжали сваты ишо на провесне. Наша не засидится. Девка — нечего бога-милостивца гневовать — всем взяла: что на́ полях, что дома…

— Попадется добрый человек, и выдать можно, — протиснулся Пантелей Прокофьевич в бабий трескучий разговор.

— Выдать не вопрос, — чесался хозяин, — выдать в любое время можно.

Пантелей Прокофьевич подумал, что им отказывают, — загорячился.

— Оно само собой — дело хозяйское… Жених он навроде старца, где хошь просит. А уж раз вы, к примеру, ищете, может, купецкого звания жениха аль ишо что, то уж, совсем наоборот, звиняйте.

Дело и сорвалось бы: Пантелей Прокофьевич пыхтел и наливался бураковым соком, невестина мать кудахтала, как наседка на тень коршуна, но в нужную минуту ввязалась Василиса. Посыпала мелкой тишайшей скороговоркой, будто солью на обожженное место, и связала разрыв.

— Что уж там, родимые мои! Раз дело такое зашло, значится надо порешить его порядком и дитю своему на счастье… Хучь бы и Наталья — да таких-то девок по белу свету поискать! Работа варом в руках: что рукодельница! что хозяйка! И собою, уж вы, люди добрые, сами видите, — она разводила с приятной округлостью руками, обращаясь к Пантелею Прокофьевичу и надутой Ильиничне. — Он и женишок хучь куда. Гляну, ажник сердце в тоску вдарится, до чего ж на моего покойного Донюшку схож… и семейство ихнее шибко работящее. Прокофьич-то — кинь по округе — всему свету звестный человек и благодетель… По доброму слову, аль мы детям своим супротивники и лиходеи?

Тек Пантелею Прокофьевичу в уши патокой свашенькин журчливый голосок. Слушал старик Мелехов и думал, восхищаясь: «Эк чешет дьявол, языкастая! Скажи как чулок вяжет. Петлюет — успевай разуметь, что и к чему. Иная баба забьет и казака разными словами… Ишь ты, моль в юбке!» — любовался он свахой, пластавшейся в похвалах невесте и невестиной родне, начиная с пятого колена.

— Чего и гутарить, зла мы дитю своему не желаем.

— Про то речь, что выдавать кубыть и рано, — миротворил хозяин, лоснясь улыбкой.

— Не рано! Истинный бог, не рано! — уговаривал его Пантелей Прокофьевич.

— Придется, рано ль, поздно ль, расставаться… — всхлипнула хозяйка полупритворно, полуискренне.

— Кличь дочерю, Мирон Григорьевич, поглядим,

В дверях несмело стала невеста, смуглыми пальцами суетливо перебирая оборку фартука.

— Пройди, пройди! Ишь засовестилась, — подбодрила мать и улыбнулась сквозь слезную муть.

Григорий, сидевший возле тяжелого — в голубых слинялых цветах — сундука, глянул на нее.

Под черной стоячей пылью коклюшкового [16] шарфа смелые серые глаза. На упругой щеке дрожала от смущения и сдержанной улыбки неглубокая розовеющая ямка. Григорий перевел взгляд на руки: большие, раздавленные работой. Под зеленой кофточкой, охватившей плотный сбитень тела, наивно и жалко высовывались, поднимаясь вверх и врозь, небольшие девичье-каменные груди, пуговками торчали остренькие соски.

Григорьевы глаза в минуту обежали всю ее — с головы до высоких красивых ног. Осмотрел, как барышник оглядывает матку-кобылицу перед покупкой, подумал: «хороша» — и встретился с ее глазами, направленными на него в упор. Бесхитростный, чуть смущенный, правдивый взгляд словно говорил: «Вот я вся, какая есть. Как хочешь, так и суди меня». — «Славная», — ответил Григорий глазами и улыбкой.

— Ну ступай. — Хозяин махнул рукой.

Наталья, прикрывая за собой дверь, глянула на Григория, не скрывая улыбки и любопытства.

— Вот что, Пантелей Прокофьевич, — начал хозяин, переглянувшись с женой, — посоветуйте вы, и мы посоветуем промеж себя, семейно. А потом уж и порешим дело, будем мы сватами аль не будем.

Сходя с крыльца, Пантелей Прокофьевич сулил:

— К пребудущему воскресенью набегем.

Хозяин, провожавший их до ворот, умышленно промолчал, как будто ничего и не слышал.

Примечания

[16] Коклюшковый — связанные на коклюшках, то есть на палочках.

Источник

Анализ эпизода “Свадьба Григория Мелехова и Натальи” в романе М. А. Шолохова “Тихий Дон”

“Тихий Дон” по праву считается одним из лучших произведений советской литературы. Много писали и говорили о нем критики разных лет, но неименной остается его непреходящая художественная ценность. В образе главного героя романа, Григория Мелехова, Шолохов показал мятущуюся душу, ищущую истину.
Григорий – человек со своими представлениями о жизни, и надвигающиеся перемены, связанные с революцией и гражданской войной, вызывают у него мучительные раздумья: кто прав? чью сторону выбрать? по какой дороге пойти?
Может показаться, что

После этой встречи Григорий предложил Аксинье “прикончить эту историю”, то есть любовную связь.
Свадьба со всеми обрядами – одна из красочных картин мирной жизни донского казачества. Здесь много поэтичности, юмора, бесшабашного разгула. На этих страницах Шолохов особенно часто пользуется фольклорными средствами, чтобы обрисовать психологический облик казачества.

Не только все традиции этого древнего обряда с удивительной точностью описывает Шолохов: “Кладка должна быть! У ней своего наряду сундуки, а ты мне-е-е уважь, ежли по сердцу она вам пришлась. ”
Кладка – это выкуп за невесту в виде определенного набора одежды, которую обязаны были предоставить родители жениха. Наряду с обычаями писатель показывает суеверия и приметы, связанные со свадьбой: “… выступила Василиса, ерзая по табурету (ее колол украденный и сунутый под кофту веник: по приметам, сваты, укравшие у невесты веник, не получат отказа”.
А вот и сама свадьба. Шутки, прибаутки, пословицы, поговорки то и дело расцвечивают и без того яркую речь казаков, готовящихся к свадьбе. Все они празднично одеты, с веселым настроением собираются ехать за невестой. У Петра “под пшеничными усами постоянная твердая усмешка”.

Он не отходит от жениха. Видно, не раз уже ему приходилось быть на свадьбах, и он хорошо знает все обряды, присловья, задорной шуткой старается поддержать оробевшего Григория.
И дальнейшее описание обрядов венчания и свадебного застолья Шолохов насытил песнями, пляской, юмором. А можно ли показать свадьбу без тех деталей, за которые так часто упрекали писателя, без “красных лиц”, без “мутных во хмелю, похабных взглядов у улыбок”, без описания “ртов, смачно жующих, роняющих на расшитые скатерти пьяную слюну”? Ведь все это неотъемлемая часть любого подобного застолья, и Шолохов был бы не прав, придав своему описанию чопорно-праздничный вид.
С одной стороны, по некоторым фразам можно подумать, что Мелехов не хотел жениться на Наталье: “Хмурясь, Григорий целовал пресные губы жены, водил по сторонам затравленным взглядом…” Но здесь, скорее, боязнь нового положения (“Отгулялся, отгулялся…”), чем сознательное и открытое неприятие будущей жены. Ведь поначалу он искренне старался наладить семейную жизнь и лишь спустя некоторое время осознает, что не в силах забыть Аксинью, что его казавшееся пустяковым увлечение переросло в нечто большее.
Так или иначе, сцена свадьбы примечательна во всех отношениях. С одной стороны, здесь показана народная жизнь, обряды, традиции, обычаи коренного донского казачества, и показаны они отнюдь не в сатирическом плане. С другой стороны, это своеобразный переломный момент в судьбе Григория.

Именно здесь начинается “любовный треугольник” между ним, Натальей и Аксиньей, который пройдет через весь роман и завершится лишь со смертью обеих соперниц. Здесь начинаются мучительные поиски Григорием Мелеховым своего пути: сначала в личной, а потом и в общественной жизни.

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Электронная библиотека
Adblock
detector