Я родился в месяц волчьих свадеб

ТЕРНИИ И ЗВЁЗДЫ ПОЭТА

Флор Васильев родился 15 февраля 1934 года на окраине маленькой деревеньки Бердыши, что в глуши северного Ярского района Удмуртии. Там, в маленькой начальной школе, учил детей его отец. Семья жила в комнатке при школе. 19 февраля отец сходил в деревню Удино, где находился сельский совет, и зарегистрировал новорожденного. В метрике написали: родился 19 февраля 1934 года в деревне Удино. Видимо, тут сыграл роль тот факт, что сам отец был родом из Удино. Но поэт всю сознательную жизнь отмечал день рождения 15 февраля и считал своей родиной деревню Бердыши.

Звени же песнями в тиши,

Моя глухая деревушка,

Моя столица — Бердыши.

Подобный высокий слог в обращении поэта к своей малой родине, к речушке Мое, протекающей вдоль деревни, встречается в его поэзии неоднократно.

В 1941 году Флору Васильеву исполнилось семь лет. Деревня провожала своих мужчин на фронт. Вернулись далеко не все.

Отец Флора Васильева с войны вернулся и потом долго еще работал, дав возможность детям получить образование. Но через сердце поэта прошло всё, что пережило его поколение, не знавшее отцовской ласки и заботы. Недаром среди стихов, отобранных Васильевым для первого сборника, оказалось стихотворение 1975 года «Не забуду той девчонки…», где говорится о маленькой соседке, спрашивающей: «Где же мой отец, почему он не возвращается домой?» С этими строками соседствуют другие:

Мне на веку запомнилось немало,

Но только детства вспомнить не могу.

Его война, как стебелек, сломала

Июньским днем за речкой на лугу.

Тематика военного детства присутствует в поэзии Флора Васильева во все периоды его творчества. В 1976 году он пишет стихотворение о дедушке, который, уходя на фронт, прибивает к матице дома кисточку из цветной ткани — по народному поверью, чтобы вернуться домой. Но не возвращается. Особое место занимают стихи о тяжелой полуголодной жизни во время войны.

Но упрямей нет воспоминаний,

Как в слезах рассвет встречая новый,

Теплую буханку делит мать.

Это мы съедим сейчас, на зорьке,

А отец в военной гимнастерке

Смотрит с фотокарточки на нас.

Начало творчества Флора Васильева совпало с демократическими изменениями в нашей стране, со временем, названным, с легкой руки И.Эренбурга, «оттепелью». В это время, особенно в Москве, бурно, публично и шумно начала развиваться новая поэзия. Полные залы собирали Политехнический музей, Дворец спорта в Лужниках. Одним из «шестидесятников» стал и Флор Васильев. Именно его лирика привлекла внимание писателей и читателей всей нашей, тогда еще большой страны к удмуртской литературе.

В Удмуртию новые веяния доходили довольно медленно, но их чувствовал Флор Васильев. Он же и встретил первое сильное сопротивление со стороны своих собратьев-поэтов и партийной критики. Так, один бывший работник обкома партии, спущенный за проступки в журналистику, выступил как-то на съезде писателей с подсчетами, сколько раз в книге стихов поэта упоминается о цветах, деревьях, о любви и сколько раз — о партии, Ленине, коммунизме. Выходило, что о «вечных» темах поэт пишет много, а вот поэтических образов, связанных с политическими реалиями, встречается очень мало.

Флор Васильев шел в поэзии непроторенным путем.

В лирике на первое место обычно выдвигаются чувства. Но вот русский поэт старшего поколения Степан Щипачев, который, казалось бы, ценил приоритет чувства, эмоции в лирике, писал про Флора Васильева: «Не берусь судить, хороши ли переводы, но в стихах я уловил мысль, щедрость красок, влюбленность в родную землю. В первый раз в жизни я не удержался от соблазна переводить, хотя никогда не чувствовал в себе склонности, да и способности за-ниматься этим тонким и высоким ремеслом… Стихи Флора Васильева почти всегда просветлены мыслью». Высказывание совсем не банальное. Беспокойная, волнующая мысль, задевающая сердце, и есть, пожалуй, самое главное в ли-рике удмуртского поэта.

Флор Васильев очень редко стремился к афористичности. Он боялся гладкописи. Чаще всего вместе с читателем-собеседником он размышлял, рассуждал о той правде, которой так жаждал.

Я устал — не поднять мне ресницы.

Сердце, сжавшись, не в силах разжаться.

Мысль, в мозгу не успев зародиться,

Начинала за правду сражаться.

Мысли спят — не стоит торопиться,

Ведь без мысли слово — пустота.

Только вместе с правдой, как жар-птица,

Засияет в слове красота.

В устно-поэтическом творчестве удмуртского народа на первом месте стоит песенная лирика. Видимо, поэтому и профессиональная поэзия долгое время развивалась в песенном ключе. На таком вот песенном фоне лирика Флора Васильева звучала непривычно. Он писал в разговорном тоне, тоне беседы. Большинство его стихов рассчитано на человека, который берет книгу в руки и читает в одиночестве, как бы советуясь или споря с автором о сугубо личном, хотя поэт говорил далеко не только об интимном.

Давай-ка присядем на лавку, мой друг,

И поговорим не спеша вечерком.

Днем, помнится, болтать недосуг.

Теперь даже сумерки шепчут о том,

Что есть что вспомнить, о чем толковать,

Что день, вероятно, не даром прошел.

По-видимому, именно эта задумчиво-разговорная интонация лирики Флора Васильева дала возможность профессору Петеру Домокошу сделать интересный вывод: «Его стихотворения ныне так же популярны среди удмуртов, особенно среди молодежи, как в свое время произведения Герда. Они уже не становятся народной песней и остаются стихотворениями, пленяя читателей художественно выраженными мыслями» (Домокош П. История удмуртской литературы. Ижевск, 1993. С. 396).

Именно потому, что Флор Васильев отказался от «наезженной дороги», а проложил в поэзии свою тропу, основная масса старших писателей долго не признавала его как поэта. Признание пришло из столицы, когда московские поэты начали охотно переводить Васильева и его стихи стали часто появляться в центральных газетах и журналах.

Флора Васильева переводили на русский язык многие поэты. Он сумел подружиться с ними — совершенно отличными друг от друга по творческой манере. Разумеется, немалое значение имело и личное обаяние поэта, но, чтобы столь разные поэты брались за переводы стихов, чтобы их активно публиковали в центральной печати и в печати республик и областей, прежде всего должны были очаровывать сами стихи.

То, что Флора Васильева много переводили на русский язык и довольно регулярно издавали, раздражало многих. Придираясь к непривычным образам, якобы далеким от удмуртского менталитета, злопыхатели утверждали, что русские переводчики улучшают стихи удмуртского поэта.

Жесткая полемика вокруг стихов Васильева отразилась и в самой лирике поэта. Так, ответом на упрек одного из критиков, что его стихи не соответствуют народной песне, стало стихотворение «Кому не нравится хорошая песня» (в переводе О.Поскребышева — «Песня для белки»). Вспоминая старый обычай удмуртов-охотников, поэт пишет:

Охотник, торопя к себе удачу,

Для белки тоже издали поет.

Веселый язычок огня.

Но, как сухой сучок, вдруг выстрел треснет —

И оборвется листиком она.

Заканчивается стихотворение строкой: «Ты, сердце черное, их петь не смей!». Не каждый поющий — друг, и не каждый пишущий в песенном ритме — большой поэт.

Обвинение в том, что стихи поэта лишены напевности — несправедливо. Сам Флор Васильев от природы был человеком музыкальным (еще учась в педучилище, играл на музыкальных инструментах, пел, участвовал в художественной самодеятельности), да и в творчестве его немало стихотворений, посвященных разнообразным удмуртским песням, в том числе песням без слов северных удмуртов. Просто Васильев понимал музыкальность гораздо шире, а не только как песенную лирику.

А кто-то и сейчас мне говорит:

Мол, музыка, конечно, это песня.

Лишь у нее мелодия и ритм…

Нет… Музыка — повсюду, повсеместно.

Долгое время в литературе соцреализма господствовали лишь те произведения, в которых звучала счастливая интонация, радость и оптимизм «строителя коммунизма». У Флора Васильева с самого начала его творчества было немало печальных строк — о несчастьях, о смерти, навеянных самой жизнью поэта (в молодом возрасте от неизлечимой болезни умерла жена; попав в снежную пургу, погиб брат, умирает отец). Всё это также стало поводом для предвзятых упреков коллег и критиков. Васильев отвечает стихотворением:

Всю жизнь не пропляшешь,

И радость, и горе живут наравне.

И грустно б я радовался в могиле,

Когда б кто-нибудь всплакнул обо мне.

Поэта нередко упрекали и в том, что он мало заботится о красоте стиха, о метафорах, о богатой рифме, что иногда у него хромает ритм. Так казалось тем, кто привык писать чистым ямбом и анапестом. У Флора Васильева диапазон форм стиха весьма широк. Есть у него и верлибр, и «твер-дые форма» (сонет, триолет). И строфика разнообразна, и немало астрофических стихов.

Пускай стихотворная строка

о ней напрасно говорят,

что нужен пышный ей наряд.

В дороге дальней ни к чему

ей ожерелья и сережки.

Ее встречают по одежке,

но провожают по уму.

Вообще, поэту приходилось слишком часто отстаивать свою правоту. Досаждали не только открытые противники, но и те, кто в свое время, что называется, вились вокруг него. Видимо, поэтому так близко к сердцу принял он стихотворение Александра Твардовского «Такою отмечен я долей бедовой…»: «С отменною злобой, / С великой охотой / Едят меня всякие серые волки». И, думается, не без влияния Твардовского появились на свет строки самого Васильева:

Я родился в месяц волчьих свадеб,

Нашу избу снегом замело.

Выли волки около усадеб,

За окном колючий снег метался,

Насыпал сугробы через край…

…Я волков с рожденья не боялся.

Разве страшен мне собачий лай?

Творческая жизнь Флора Васильева складывалась довольно сложно. С одной стороны, он был всегда на виду. Еще студентом был избран секретарем горкома комсомола, вскоре назначен заместителем редактора глазовской городской газеты, затем — редактором республиканской мо-лодежной газеты. Потом была должность замредактора уд-муртской партийной газеты и почти одновременно избрание председателем правления Союза писателей Удмуртии и назначение на должность редактора литературного журнала. Параллельно шла общественная работа: в разные го-ды Васильев был и членом бюро обкома комсомола, и членом бюро обкома партии, и депутатом Верховного Совета…

Везде Васильев трудился на пределе возможного. Он был общественно активен и по-человечески отзывчив. В бытность его председателем правления Союза писателей ежегодно проводились семинары молодых, начинающих литераторов, активно рецензировались их рукописи, довольно часто проходили встречи с московскими писателями и поэтами. Всё это давало хорошие плоды. Именно в это время высоко поднялся уровень удмуртской литературы. Писатели чувствовали себя членами содружества, где к ним проявляется забота и внимание. При Васильеве многие нуждающиеся писатели получили нормальные квартиры, многим он помог найти переводчиков на русский язык и другие языки народов СССР.

Однако, находясь всё время в идеологических кругах, Флор Васильев практически не писал ожидаемых от него строк, восхваляющих партию и правительство. Он продолжал идти своей нехоженой тропой, ведущей к простому человеку, к его душе.

Пожалуй, не было в удмуртской литературе до Флора Васильева поэта, так понимающего природу, такого чуткого к ней. «Я — язычник. И бог мой природа» — заявил поэт в первой строке одного из стихотворений. Заявил, конечно, задиристо. «Вот я пришел к богу своему» — утвердил так же задиристо в начале другого. Действительно, он не представлял человека без природы. Природа и сама в стихах очеловечивается: «Глазами родников глядит земля», «”Больше (выше?) природы не станешь”, — сказала мама». И печально: «Всё дальше мы уходим от природы».

Вот такое преклонение перед природой дало повод некоторым удмуртским исследователям утверждать, что Флор Васильев, мол, развивался от христианства к язычеству. Ничего плохого не могу сказать ни о том, ни о другом, могу лишь твердо заявить, что Флор Васильев не был ни христианином, ни язычником. Он был воспитан соответственно своему времени — атеистом. Некоторые образы он создавал как поэт, используя какие-то элементы из религиозного оборота. Но можно вспомнить, например, что и Пушкин создал цикл «Подражание Корану», однако нигде я не встречал утверждения, что Пушкин тяготел к мусульманству. Беда в том, что некоторые наши «ученые», в недавнем прошлом партийные деятели, быстро сделали модой поклоны в сторону той или иной религии. «Я язычник», «Я спеющее яблоко» — это у Флора Васильева всего-навсего поэтические приемы.

В уже упомянутой книге «История удмуртской литературы» Петер Домокош, который читал Васильева в удмуртских оригиналах, писал: «…в лице Флора Васильева мы можем приветствовать первого по-настоящему современного поэта. Современность означает не отказ от традиций, а новое понимание традиций, приближение к традиционным темам через современность, изменение взглядов на старое и новое их выражение. С другой стороны, его поэзия в самом деле — открытие будней после праздников, подробностей жизни, подлинно человеческого мира. Ему есть что сказать о природе, родине, труде, времени, дружбе и любви — но делает он это без патетики, просто, пишет для уставшей от громких фраз публики, свежо и заставляя призадуматься» (396).

Жаль, что Флор Васильев с таким мнением о себе не успел познакомиться при жизни. Книга в русском переводе вышла только в 1993 году, а поэт скончался после автомобильной катастрофы 6 июля 1978 года.

Недолго прожил поэт Флор Васильев, но так многое успел сделать. Еще не переведено на русский язык множество его стихов, опубликованных на удмуртском, не вся его поэзия издана и на удмуртском языке. В лице Флора Васильева удмуртская земля явила миру своего гения. Но полностью он еще не оценен.

Источник

Я родился в месяц волчьих свадеб

Только так и судите народ — по поэту.
Только так и учите язык — по стихам…
Б.Слуцкий
__________________
Сегодня, 19 февраля – официальная дата рождения Флора Васильева.
Однако известно, что родился он 15 февраля 1934 г. в д. Бердыши Ярского района, но его отец смог добраться до сельсовета в соседней деревне Укан и зарегистрировать рождение сына только 19 февраля.
По словам Алексея Ермолаева, удмуртского критика и друга поэта, сам Флор праздновал свой день рождения 15 февраля.
***
Кион сюан толэзь шорын вордски,
Вузэмзылэсь ӧй кышка мон.
Нош укное
Тол
Лымызэ пальккиз,
Липет корез ик согымон.

Ой кышка лымылэсь но мон. Вордски.
Кеськи, вылды, кылӥськымон.
. Уто ке пуныос капка ултӥ,
Куаньгетэмзы шат кышкамон?
1971.

Я родился в месяц волчьих свадеб.
Нашу избу снегом замело.
Выли волки около усадеб.
Заходили серые
В село.
За окном
Колючий снег метался.
Насыпал сугробы через край…
…Я волков с рожденья не боялся.
Разве страшен мне
Собачий лай?
(Перевод А. Жигулина)
*кион сюан толэзь (месяц волчьих свадеб) – удмуртское название февраля.

***
БЕРДЫШ
Мой шур дуре лачмыт со пуксемын,
Пичи гинэ – куамын корка.
Нош пиосыз солэн пазгиськемын,
Кӧжы музэн, котькуд пала.

Ветло соос, оскем ужзэс лэсьто,
Улэмзыя нош малпасько.
Малпанъёссы вордскем гуртэ дырто.
Уйвӧтъёссы но курисько.

Самолётъёс кадь, вӧл-вӧл лобало
Бердыш гуртын вордӥськемъёс.
Самолётъёс оген нош пуксьыло,
Анай выллем витё аэродромъёс.

Кытӥ гинэ уг ветло пиосыд, –
Бердыш, котьку сюлмын нош тон.
Пичиысен пыӵам тылсиосыд
Улон пумозь ялан шунто.

Нылпиосыд уло бере,
Кырӟан выллем
Чузъяськиськод котькуд сюлмысь,
Тудву выллем шумпотонэн тырмем
Мынам столицае – Бердыш.
1969.

БЕРДЫШИ
Деревня та дворов на тридцать.
Но даже в дальние края
Смогли горохом раскатиться
Ее большие сыновья.

В дела уходят с головою.
Мечтают, глядя в синеву.
А думы их
К речушке Моя
Спешат во снах и наяву.

Там матери, оставшись дома,
Внимают скрипу половиц.
Не так ли ждут аэродромы
Своих стальных и гордых птиц?

Да, сыновьям необходимо
Дороги дальние пройти!
Пусть с ними
Свет земли родимой
Не разлучается в пути.

Пусть манят их ее опушки.
Звени же песнями в тиши.
Моя глухая деревушка,
Моя столица – Бердыши!
(Перевод В. Савельева)

***
РОДНОЙ КЫЛ
Кинлы кулэ на, пе, удмурт кылэд?!
Гуртад сяна,
Уд вераськы соин.
Сыӵе вераськонэз ке кылӥсько,
Котьку солы туж лек вожпотӥсько.

Анай кыл – улонэ нырысь вамыш.
Сотэк уд лэсьты мукетсэ вамыш.
Анай музэн,
Анай кылыд юрттоз,
Улон сюрес кузя йыгмыт валтоз.

Бадӟым шуръёс кошко ошмесысен,
Нош вераськон кутске
Анай кылэн.
Умой ӧд ке вала анай кылэз,
Зечгес уд тоды тон мукет кылэз.

Соин ик мон
Тыныд йыбырттӥсько,
Соин ик мон
Тонэн данъяськисько!
1968

– Кому и что
От дома вдалеке
Ты скажешь на удмуртском языке? –
Когда мне задают вопрос такой,
Я отвечаю с яростью глухой:
– Родной язык – как первый в жизни шаг
Без первого – второму не бывать.
Родной язык на всех земных путях
Всегда с тобой,
Как любящая мать.
Реки начало – маленький родник;
Начало разума – родной язык.
Забыв его,
Предав в пути его,
Ты не поймешь на свете никого.
Вот почему я смолоду привык
Благоговейно чтить родной язык!
(Перевод Я. Серпина)

Источник

Я родился в месяц волчьих свадеб

ЖИВОЕ СЕРДЦЕ ПОЭТА

Воспоминания о Флоре ВАСИЛЬЕВЕ

Вечный покой выпал ему на высоком, с просторным окоёмом, месте. Надгробие с его двустишием да пара же, через чёрточку, дат, из которых следует, что не прожил он и полустолетия… Живые цветы в изголовье, по летнему времени несколько кустиков паземки-земляники, принесённых из лесу и посаженных тут одним из друзей, тоже се­годня покойных. И спится ему тут, хочется верить, спокойно, он, как булгаковский Мастер, заслужил покой, хотя ушёл до обидного рано, нежданно и негаданно. Человека, упокоившегося тут, звали Флором Ивановичем Васильевым.

Знакомство наше с ним выдалось долгим, на короткую ногу. Имен­но Флор, прознав о литинститутском студенчестве моём в Москве, «вы­удил» меня с механического завода, где белкой в колесе крутился я цеховым диспетчером. После чего три с половиной года проработал я у него в республиканской молодёжке. Он заботливо и пристрастно следил, как скользя и обрываясь, карабкаюсь я на склоны местного Парнаса. Onекал, подсоблял, не жалел ни жгучего порою, ни доброго слова на занятиях литобъединения «Радуга» при газете, да и вне редакционных стен, просто по общности поэтических душ наших. Так матерый, всякого навидавшийся и отведавший ворон-крук облёты­вает молодого неука-воронёнка, приучая его к жизни на воздусях. Виражи, перевороты через крыло, одоление боязни высоты… Флор умел и любил порадоваться чужой литературной удаче, в отличие от мно­гих наших с ним коллег по музе, больших искусниках поплясать на чужих поминках. Самые первые и самые, понятно, лакомые авторс­кому сердцу подборки моих стихотворений на страницах «Комсо­мольца Удмуртии» состоялись благодаря попечительству Флора.

Долго по нашем уже знакомстве не мог я привыкнуть к его име­ни и всё ладил называть его Фролом. По православным святцам, так сказать. Ему это надоело, он однажды припёр меня к стенке вопро­сом: чему, интересно, учат в распрекрасном Литинституте, если я, тамо­шний студент, не могу запомнить, что имя римской богини плодоро­дия Фло-ра! Тем более совестно коверкать это имя, воспевая в сти­хах природу, т.е самую что ни на есть фло-pу, а тема эта лезет в моих стихах из всех дыр. Он умел быть ироничным, умел поставить человека на место. С той поры, произнося его имя, я не ошибался. Потому что, действительно, царство Флоры гостило в моих тогдашних

стихотворениях охотно и с удовольствием.

Разумеется, не только «флора» единственная суть творчества Флора, его известное «Язычник я. Мой бог – природа» есть изобрази­тельная фигура. Но вот в области света и звука, «в лесу, и в поле, и везде» наши с ним поэтические дорожки часто сплетались или шествовали рядышком, бок о бок.

— Хороша водичка… Жарковато что-то сегодня, Флор, верно?

Васильев раздул свои трепетные, породистые ноздри, искоса пооче­редно оглядел нас и отправился восвояси. Несомненно, что-то он по­нял, заподозрил: с чего бы это табуниться возле одного графина че­тверым продувным архаровцам, чьи рабочие места в разных кабине­тах, отчего бы им постно прятать глаза. Но воспитанный человек (а Флор был и вправду очень интеллигентен!) не может унизить себя, учиняя розыск за здорово живешь.Таков был Флор, и с тем его возьми.

Такие внезапные приливы «кнутобойства», как мы их величали (мне, например, они напоминали хлопоты не сильно рачительной хо­зяйки по дому, когда она спохватывалась, что пора помыть и прос­тирнуть) бесследно и скоро заканчивались, Флоp опять начинал милеть людскою лаской. Ну, соответственно, и мы не злоупотребляли долготерпением Васильева, осуществление наших молодых шкод унося все-таки за редакционные стены. Флор прекрасно понимал, что, в случае чего, за газету нашу мы все ляжем костьми, что лишь одержи­мость работой не дает нам всем разбежаться к чёртовой матери от копеечного газетного заработка, работы в ночь–полночь, проказ обллита и прочих «прелестей» тогдашней журналистики. И он очень це­нил это в нас, понимая, что в большом и главном он может опереться на молодой свой коллектив, что нам можно доверять, как себе, и оттого сквозь пальцы глядел порою на маленькие наши слабости.

Итак, в поэтическом усвоении природы многое нас с ним сближа­ло, вот только пришёл к реализации этой высокой поэтической темы каждый из нас по-разному. Флор органично, с младых ногтей, впитал в себя звуки и краски деревенского быта и обихода, для него ок­ружающие ландшафты, сложные в них взаимосвязи были сызмала откры­тою книгой. Он сам был её составляющей и познал мир природы ес­тественно и органично, может быть, даже не задумываясь,сколь сло­жен, сколь многообразен этот мир шелеста листьев и свиста птиц, сколь он отраден и загадочен. Природа вошла в его душу, как хозяйка входит в дом, она признала Флора своей частицей. Оттого и стихи его, где живёт и дышит природа, начисто лишены паточного «пейзанства», любования на её лоне собою, первопроходцем. Васильев был селяни­ном, оттого принимал он окружающее как данность.

Водитель водрузил свой громоздкий, кожей подшитый валенок, на лиса, давнул, под подошвой хрустнуло.

Потом Флора не стало.

В поистине великолепную обойму переводчиков Флора Васильева я как-то не вписался: он не предлагал, я не навязывался. Наверное, поэт, приняв меня в ученики и, может быть, признав впоследствии подмастерьем, так и оставил меня в непритязательном этом звании. Тоже не вижу в этом никакой себе обиды: ну, не впитал я полновесных забот и радостей людей литературного цеха, норовя обходить меж­дусобойчики. А этого наши не любят. Но всё-таки несколько подс­трочников своих стихов Флор мне доверил, мой перевод стихотворения «Звезда» заслужил одобрение Степана Щипачёва, и Флор включал его в публикации своих поэтических книжек.

Источник

Творчество поэта флора василева

АННОТАЦИЯ Познакомить учащихся с творчеством Флора Васильева, заинтересовать личностью и особенностью поэтической манеры.Презентация может быть использована на уроках литературы, на внеклассных мероприятиях.Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

Я родился в месяц волчьих свадеб.Нашу избу снегом замело.Выли волки около усадеб.Заходили серыеВ село. За окномКолючий снег метался.Насыпал сугробы через край……Я волков с рожденья не боялся.Разве страшен мнеСобачий лай?»Родился я в 1934 г., 19 февраля, в дер. Удино Ярского района Удмуртской АССР в семье учителя. Окончил Бердышевскую начальную школу в 1945 г. и 7 классов Уканской средней школы Ярского района в 1948 г. и в этом же году был принят в Глазовское педучилище. После успешного окончания педучилища был направлен на работу в Юрскую семилетнюю школу Ярского района УАССР учителем физвоспитания, черчения и рисования. Работал [там] с 15 августа по 30 сентября 1952 г.Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

История деревни Бердыши Ярского района Удмуртской Республики неразрывно связана с именем выдающегося удмуртского поэта Флора Ивановича Васильева (1934—1978). В его творчестве отразилось мироощущение сельского жителя, уехавшего из родной деревни в город, но не утратившего сыновней привязанности к дорогим, близким сердцу местамДетство моё…ОпаленыЖаром войныЕго слабые крылья. Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса
В августе 1953 г. поступает на учебу в Глазовский пединститут на факультет языка и литературы, который окончил в 1958 г. с красным дипломомПочти вся жизнь поэта была связана с Глазовом. Город увековечил имя Флора Васильева двумя мемориальными досками. Одна – на стене учебного корпуса № 2 пединститута, в котором с 1953 по 1958 год он учился на филологическом факультете; другая – на стене дома № 12 поул. Короленко, где некоторое время жила семья поэта.Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

Флор Васильев высоко ценил творчество Пушкина. Портрет поэта всегда стоял на рабочем столе писателя. Пушкин словно был соучастником таинства поэтического творчества, его путеводной звездой.Пушкина не любить невозможно. Пушкин – это Пушкин. Он один. Лучше Пушкина в русской литературе никого нет. (Ф.Васильев) Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

Начало литературной деятельности Начал писать стихи в педучилище. Более серьезная литературная учеба и творчество началась в пединституте. При жизни поэта вышло семь поэтических сборников стихотворений на удмуртском и пять на русском языкахСанталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса
Стихотворения поэта переведены на русский, венгерский, финский и другие языки финно-угорских народов и публиковались во многих республиках СССРhttp://www.uglitskih.ru/poetry/vasiliev.shtmlСанталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

Тематика творчества Ф. Васильев сумел с наибольшей силой и своеобразием выразить и передать эстетическое, нравственное самосознание своего народа и драматизм своего времени, в лирических переживаниях соединив любовь к матери, родной деревне, отчему краю и его культуре с болью и радостями всего мира.Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

Используя глубоко традиционные для удмуртской народной поэзии приемы очеловечивания природы, поэт с новых, современных философских позиций решал вопросы взаимоотношения человека с окружающей средой, миром, поднимая их на большую нравственную высотуСанталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса
Любовная лирикаМногообразными проявлениями человеческих переживаний богата его любовная лирика.Чем пахнет василек в краю родном,На свете знаю только я один.Чем пахнут облака перед дождем,Понять сумею только я один.Знаком мне запах солнечных лучей,И запах счастья мне знаком вполне –Ведь запах губ единственной моейВсе запахи напоминает мне.Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

Счастье обнимает. В поисках формы, адекватной содержанию, Ф. Васильев внёс немалый вклад в развитие стихотворной ритмики и рифмы, нашел оригинальный синтез фольклорного и современного философского стиха. Струится речка не спешаПутем таинственным и древним,Как вековечная душаПрибрежной маленькой деревни. Вода – как спит. Хотя бы разНа глади волны поднялись бы.И словно радостный мираж –К реке прилепленные избы.А на холме встал пьяный лес.Вода чуть-чуть колышет эхо.Дорога –Рожь наперерез –Выходит, пряча человека. Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса
Сиянье лунного дождя.И утро солнце поднимает.И, словно мать свое дитя,Край этотСчастье обнимает. И воздух голубой поетТо соловьем, то тюрагаем.И в небе облако плывет,И в сердце облако вплывает.И самый лучший свой нарядВ ночное надевает лето.И звезды в небе говорятНа языке любви и света.Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

Музыкальность поэзииСтихи поэта отличаются музыкальностью. Ф. Васильев часто читал-исполнял свои стихи под мандолину, великолепно играл на скрипке. Не в этом ли разгадка песенности поэзии поэта? http://www.liveinternet.ru/community/801066/post104945771/Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

По мере роста литературного признания поэта усиливалось и понимание им своей роли в жизни, своего предназначения быть ПоэтомЛишь бы знать, что из моей работыВремя сохранит десяток строк.Пусть они свидетелями станут,Что недаром жизнь моя прошла.Пусть они вовеки не устанутЗвать людей на добрые дела. Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

наградыВ 1967 г. за книги «Тон сярысь» («О тебе») и «Лирика» Ф. Васильеву присуждена премия Комсомола Удмуртии. В 1978 г. за сборники «Времена жизни» и «Куар усён толэзе» («В месяц листопада») поэту посмертно присуждена Государственная премия Удмуртской АССР. Яркое литературное творчество и многогранная общественная деятельность Ф. Васильева отмечены орденом «Знак Почёта».Санталова Т.А., учитель Удмуртского кадетского корпуса

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Электронная библиотека
Adblock
detector